Frenzy

В истории кино есть несколько легендарных случаев, когда заказанная музыка была отвергнута, и этот отказ сам по себе стал частью мифологии картины. «Френезия» Хичкока — один из таких случаев, причём особенно показательный: потому что отвергнутый композитор был Генри Манчини, а принятый — Рон Гудвин. И впервые за десятилетия обе партитуры выходят вместе на одном издании.

Возвращение Хичкока в Лондон в 1972 году само по себе было событием. «Френезия» — по сценарию Энтони Шеффера — оказалась одним из самых мрачных и откровенных фильмов в карьере мастера саспенса: история серийного убийцы на фоне лондонского Ковент-Гардена, снятая с почти документальной жёсткостью. Хичкок искал для неё музыку, и его первый выбор был безупречен по логике: Генри Манчини к тому моменту уже написал «Завтрак у Тиффани», «Розовую пантеру», «Хэтари!», «Шараду» — послужной список голливудского аристократа.

То, что сочинил Манчини, было далеко от привычных представлений о его музыке. Готически окрашенная, мрачная партитура с необычной оркестровкой и мощью органа в главной теме — инструмента с его погребальными педалями и торжественной тяжестью. Вся партитура пронизана напряжением, местами почти жестокостью. По свидетельствам, Хичкок счёл её «слишком тёмной и жестокой» и отказался — единственный раз за всю карьеру Манчини, когда заказ был полностью отклонён.

Вместо Манчини пришёл Рон Гудвин — британский мастер, за плечами которого были «Убийство, она написала», «Битва за Британию», «Там, где живут орлы», «Эскадрилья 633». Его партитура начиналась с совершенно иного импульса: для главной заставки с панорамой Темзы Гудвин написал величественную мелодию с трубами и литаврами — в лучших традициях английского поп-пышества. Торжественная, почти государственническая — и при этом в нужный момент умеющая стать тревожной и подвешенной.

Обе партитуры пролежали в хранилищах Universal Pictures десятилетия. Их восстановлением занимался Майк Матессино — один из ведущих специалистов по реставрации оркестровых записей, работавший с оригинальными стерео- и мономатериалами из архивов студии в тесном сотрудничестве с наследниками обоих композиторов. Результат — издание, которое можно назвать образцовым: полнота материала, качество реставрации, документальная строгость подхода.

Двойной LP выходит на 180-граммовом аудиофильском чёрном виниле в роскошном тип-он гейтфолд-конверте. Внутри — обширное эссе критика и композитора Дениза Корделла, вводящее слушателя в историю создания фильма, судьбу обеих партитур и контекст их появления. Для коллекционера это не просто пластинка — это первичный документ: официальная запись обеих версий, которая никогда прежде не существовала ни в каком формате.

Слушать эти партитуры одну за другой — значит проделать необычный музыкальный эксперимент: одна и та же история, один и тот же режиссёр, один и тот же экранный ужас — и абсолютно разные музыкальные вселенные. Манчини работает изнутри темноты, Гудвин — с её периферии, создавая контраст между внешним лоском Лондона и затаившимся в нём злом. Оба подхода убедительны; оба по-своему точны.

На виниле различие между этими двумя музыкальными мирами становится ещё более осязаемым. Орган в манчиниевской партитуре — один из самых трудных для воспроизведения инструментов в записи: его низкочастотное дыхание и тембральные обертоны требуют именно аналогового тракта, чтобы прозвучать в полную силу. Медь Гудвина — трубы и литавры главной темы — приобретает на виниле ту физическую плотность, которая в цифре всегда немного сглаживается.

Это издание адресовано прежде всего тем, кто интересуется историей кинемуыкального искусства. Фанаты Манчини найдут здесь редкую возможность услышать его в совершенно нетипичном регистре — готическом и беспощадном, без привычной элегантности. Поклонники Хичкока и британского кино получат полную звуковую историю одного из его лучших поздних фильмов. А коллекционеры, ценящие первые официальные релизы уникальных архивных материалов, поймут: такие издания не повторяются.