Dawn of the Dead Theatrical Cues

«Рассвет мертвецов» 1978 года — один из тех фильмов, которые изменили кино. Джордж А. Ромеро, уже создавший «Ночь живых мертвецов» и тем самым переопределивший жанр зомби-хоррора, во второй части трилогии поднялся на принципиально новый уровень. Колоссальный торговый центр как арена апокалипсиса, медленные мертвецы, бредущие по залам с неработающими эскалаторами, — это был не просто ужас, это был точнейший социальный диагноз эпохи потребления. Роджер Эберт дал фильму четыре звезды из четырёх и назвал его «одним из лучших хорроров, когда-либо снятых». Empire Magazine включил его в список 500 величайших фильмов всех времён. Это не просто культовая картина — это кино, которое думает.

И музыка к этому фильму столь же необычна, как и сам фильм. Ромеро работал совместно с Дарио Ардженто — итальянским маэстро джалло, под чьей редакцией выходила европейская версия под названием «Zombi», — и это сотрудничество наложило отпечаток на всю звуковую концепцию. Музыкальное оформление американской театральной версии строится на библиотечных треках De Wolfe — а это совершенно особый мир, куда большинство зрителей никогда глубоко не заходило.

Лейбл De Wolfe с его обширными библиотечными записями — это тот тип музыки, которую слышали все, но никто не знает по имени. Функциональная, написанная для многократного использования в самых разных контекстах, она тем не менее нередко обладает подлинным художественным достоинством. В руках Ромеро библиотечные треки обрели новую жизнь: выдернутые из анонимного контекста и помещённые в конкретное кинематографическое пространство, они стали неотъемлемой частью атмосферы фильма. Лёгкие, почти беспечные мелодии, звучащие в торговом центре, где бродят мертвецы, — это гротеск высшего порядка, и именно это несоответствие создаёт один из главных эффектов картины.

Среди ключевых треков — «Cause I'm A Man» британской группы The Pretty Things, которая привносит в саундтрек рок-н-ролльную бравурность, и «The Gonk» Герберта Чэппела — возможно, самый узнаваемый трек фильма, его своеобразный лейтмотив. «The Gonk» — это мелодия настолько несерьёзная, почти клоунская, что её использование в контексте зомби-апокалипсиса работает как холодный душ: это ирония, возведённая в метод. Именно такие музыкальные решения и делают «Рассвет мертвецов» не просто страшным, но умным.

Waxwork Records выпустили этот саундтрек в виде тройного LP — и это первое в истории полное виниловое издание театральных библиотечных треков американской версии фильма. Три диска на «зомби-мраморном» цветном виниле — это уже само по себе визуальное высказывание: серо-зелёные разводы напоминают о разложении, о той мрачной цветовой палитре, с которой работал Ромеро. Обложки разворотного тройного gatefold, выполненного с матовым покрытием, оформлены художником Руизом Бургосом: его арт-ворк удерживает правильный баланс между ностальгическим и зловещим.

К изданию прилагается буклет на четыре страницы и обширные авторские заметки (liner notes) от Джима Чирронеллы — архивиста и историка музыки из серии Living Dead. Это чрезвычайно ценное дополнение для тех, кто хочет понять, как именно строилась звуковая ткань фильма, откуда взяты конкретные треки и как они соотносятся с разными международными версиями картины.

На виниле эта музыка звучит так, как должна звучать — аналогово, с тем специфическим «воздухом» библиотечных записей 1970-х, которые изначально делались для высококачественного воспроизведения. Цветовая перкуссия «The Gonk», лёгкие оркестровые пассажи, рок-элементы The Pretty Things — всё это на хорошем проигрывателе обретает плотность и живость, которых нет в цифровых копиях.

Это издание — для тех, кто понимает значение «Рассвета мертвецов» в истории кино и хочет иметь его звуковой документ в наиболее полном и тщательно оформленном виде. Для поклонников Ромеро, для исследователей музыки хоррора, для коллекционеров Waxwork Records — лейбла, который редко ошибается в выборе проектов и ещё реже — в качестве их воплощения. Поставить иглу на этот диск поздним вечером — значит войти в пространство одного из великих фильмов через его самую неочевидную, но очень важную дверь.